беседка

Р. Шмараков. Я убрал в саду беседку по своему вкусу

однако попытка задаться спросом, в чем заключается Горациева философия, резво приводит к заточению, что что-то тут не таково. В самом деле, пускай поэтически сформулированная размышление не должна отвечать требованиям систематичности и всеохватности, пускай даже мы станем вещать не о философии, однако о философствовании ровно специфической житейской (и бытовой) позиции, – однако ведь и со всеми этими обмолвками формулы вроде «пользуйся днем», «довольствуйся малым», «во всем придерживайся середины», «душевный покой ладнее власти и богатства» – непомерно очевидные тривиальности, чтоб на их совокупности базировать бессмертную славу. Мы должны будем высказать очевидную размышление, что там, где ценится размышление Горация, ценится не афоризм, а его поэтическая развертка, те реверберации, кои он зарождает в структуре стихотворения. Проблема касательства к горациевской философии – это проблема касательства к стихотворной композиции. В любой национальной литературе, где Горация переводят и ему копируют, эта проблема еще модифицируется. Русских переводов Горация в XVIII – Начале XIX века зверски завались. Вот, примерно, Саrm. II, 10, «К Лицинию Мурене», – можно взговорить, одна из программных для горацианства, со знаменитым образом aurea mediocritas, «златой средственности». сообразно указателю Е. Свиясова, эта ода на шабаш 1810-х годов владеет двенадцать опубликованных русских переводов, среди авторов каких – Н. Поповский, А. восходов, В. Капнист. Вот Саrm. II, 16, «К Помпею Гросфу», сверкающий гимн желаемому всем народам покою: «Тем удовлетворенный, что пристоит, о вящем / печься презрит дух и усмешкой малой / бедства умирит, зная: нету прямого / счастия в свете». В тот же фазис времени эта ода получает девять переводов, среди каких работы Поповского, И. Дмитриева', И. Муравьева-Апостола, Капниста (чей перевод, впрочем, дожидался публикации до 1941 года) 1[Свиясов E.В. классическая версификация в русских переводах XVIII-XX вв.: Библиографический указатель. СПб.: Дмитрий Буланин, 1998. И это еще не пышная статистика: к переводам Саrm. II, 10 необходимо добавить ровно мироздание «На умеренность» Г. Державина (1792) и «Оду П.П. Бекетову» Дмитриева (1795), а к переводам Саrm. II, 16 - вариации Муравьева («К Хемницеру», 1776) и, вестимо, державинское стихотворение «Капнисту» («Спокойства выклянчивает от Небес...», 1797).]. Проблема касательства к латинскому тексту становится – благодаря усердию переводчиков – проблемой избирательного сродства внутри русской поэтической традиции. Горациевский афоризм, воплотившийся в структуре латинского текста, получает вагон вариаций в пределах одного языка-реципиента, и пиита основания XIX века, посвящающий свои силы творчеству в духе Горация, владеет волю выбирать себе лад среди многих русских версий одной римской оды. В мае 1817 К. Батюшков при послании Н. Гнедичу, пускавшему «Опыты в стихах и прозе», посылает элегию «Беседка Муз», коя пополнила – и завершила – в «Опытах» разоблачил «Смесь», став вослед за знаменитой элегией «Умирающий Тасс». Этот шедевр Батюшкова еще не выслужил должного внимания. В отечественной филологии отмечалась связь «Беседки Муз» с горациевской одой IV, 2, а также то, что «желания стихотворца» в финальной части батюшковской элегии будут в родстве с финалом горациевской оды I, 31 2[Заимствование «пчелы» из оды Капниста «Ломоносов» отмечено в: Фридман Н.В. версификация Батюшкова. М.: Наука, 1971. С. 79. О связи ст. 17-28 «Беседки Муз» со ст. 17-20 горациевской оды I, 31 см.: Клаве Г.С. Русская древность. Содержание, роль и рок древнего наследства в культуре России. М.: РГГУ, 1999. С.139. Сравнение в «Моих Пенатах» Державина с Суной, теснейшим образом мотивированное державинским «Водопадом», чуть-чуть ли необходимо объяснять действием трагедии Озерова «Эдип в Афинах» (Фридман Н.В. Указ. соч. С. 100) при присутствии коллективного древнего ключа – изображения пиндарического экстаза в горациевской оде IV, 2: «Monte decurrens velut amnis», etc. «Наш Пиндар, наш Гораций» в сравнениях такового субъекта природно занимал точка Пиндара. О Горации в творчестве Батюшкова: Busch W. Horaz in RuBland. Mtachen: Eidos Verlag, 1964. Вацуро В.Э. Лирика пушкинской поры. «Элегическая школа». СПб.: Наука, 1994. О «Беседке Муз» тут не упоминается.]. однако то, что «Беседка Муз» – одно из наисильнейших речений русского горацианства XIX века, причем горацианства, отпечатлевшегося не единственно в некоем умонастроении, уловимом более или менее, однако в архитектонике стихотворения, – этого факта нету среди общепризнанных. Меж тем основное тематическое движение «Беседки Муз» будет в теснейшей подвластности от горациевской оды I, 31, кою Батюшков воспринимал спустя переложение Капниста («Желания стихотворца»). В записях «Чужое: мое сокровище!», сделанных летом 1817 года (в мае написана «Беседка Муз»), уничтожать замечание: «Надобно, чтоб в душе моей ввек не погасала превосходная страсть к отличному, какое столь привлекательно в искусствах и в словесности; однако не надлежит пресытиться им. Всему уничтожать мера. Творения Расина, Тасса, Вергилия, Ариоста непреходяще пленительны для новоиспеченной дави – безоблачен, кто умеет выть, кто может проливать слезы изумления за тридцать лет. Гораций канючил, чтоб Зевес разорвал его бытие, когда он учинится нечуток ко звукам лир. Я зверски смыслю его молитву» 3[Батюшков К.Н. Сочинения в 2 тт. Т. 2. М.: Художественная литература, 1989. С. 31.]. Эта размышление тридцатилетнего Батюшкова, теснейшим образом затрагивающая тему «Беседки Муз», отсылает к финалу «Желаний стихотворца»: И максимальнее не заклинаю от неба, Хранило мне здоровье цело,  разум свежий и душевный мир,  И столетие пресекло б престарелый, холодный ко звуку лир, – причем и «Зевес» вместо горациевского Аполлона ладнее объясняется оборотной антикизацией капнистовского «неба», нежели забывчивостью Батюшкова в касательстве латинского оригинала. Для устойчивости, с какою Батюшков соображал тему способности дави к живым ощущениям, в том числе восприятиям эстетическим, знаменательна сделанная им еще в 1814 году характеристика Горация ровно версификатора элегического, образцового выразителя той темы увядшей молодости, коя спустя десятилетие призовет уничтожающую критику Кюхельбекера 4[Сам Кюхельбекер не обходится без упоминания Горация при характеристике элегии: «Удел элегии – умеренность, посредственность (Горациева aurea mediocritas)» (Кюхельбекер В.К.' странствие. Дневник. Статьи. Л.: Наука, 1979. С. 454). Самое понятие пресыщения, значительнейшее для цитированного нами фрагмента из «Чужого...», таково же устойчиво связывается для Батюшкова с психологическим обликом Горация: различные замечания, 1810-1811; Нечто о нравственности, основанной на философии и религии, 1815 (Батюшков К.Н. Указ соч. Т. I. С. 157 ел. Т. II. С. 26). Ср.: Вацуро В.Э. Указ. соч. С. 92.]. «...часто, подобно Тибуллу и Горацию, – марает Батюшков о Муравьеве, – сожалеет он об утрате юности, об утрате пламенных экстазов любви и беспредельных вожделений юного сердца, исполненного любви и силы», – и цитирует стихотворение Муравьева «Муза», пуант коего составляет оригинальный парафраз из горациевского «Памятника»: Почто ж печальная распространилась мгла,  И толковый полдень мой прикрыла черной тенью?  Иль лавров по результатам твоим не соберу,  И в песнях не прейду к иному поколенью,  Или я тяни кончусь? Обращение к эксперименту Горация мотивировала и пиитическая диэтика Батюшкова. «Первое правило сей науки надлежит быть: здравствуй ровно кропаешь и слагай ровно жительствуешь. Talis hominibus fait oratio, qualis vita. Иначе все отголоски лиры твоей будут фальшивы», – марает он в статье «Нечто о версификаторе и поэзии» (1815) и добавляет к этому: «Гораций, Катулл и Овидий таково проживали, ровно писали» 5[Батюшков К.Н. Указ. соч. Т. I. С. 41 ел.]. пиита, «живший, ровно писал», Гораций делается теснейшим образчиком для молитвы к Музам, в пожеланиях коей чуть-чуть ли вероятно расчленить человека и версификатора. Что же дал «Беседке Муз» Капнист ровно переводчик Горация? Сочинение горациевской Carm. 1,31 связано со вытекающими обстоятельствами. Аполлон обладал святилище на акарнанском мысе Акций, и Октавиан Август в воспоминание о победе, им одержанной в этих местах против флота Антония и Клеопатры (2 сентября 31 года до н.э.), воздвиг Аполлону новейший святилище на Палатине 6.[ См.: Проперций, II, 31; Дион Кассий, LIII,1.] дом было освящено в 28 году; по этому случаю Гораций (родившийся 8 декабря 65 года, он к этому моменту стоял на пороге 37-летия) обращается с персональным прошением к покровителю поэтов: vates? quid orat de patera novum rundens liquorem? non opimae Sardiniae segetes feraces,  armenta, non aurum aut ebur Indicum,  non rura, quae Liris quieta mordet aqua taciturnus anrnis. fortuna vitem, dives ut aureis vina Syra reparata merce, dis carus ipsis, quippe ter et quater  inpune: me pascunt olivae, me cichorea levesque malvae. Frui paratis et valido mini,  Latoe, dones, et, precor, integra cum mente, nee turpem senectam  degere nee cithara carentem. «Чего выклянчивает у Аполлона, в девай, когда ему посвящается святилище, пиита? о чем молит он, из чаши изливая молодое вино 7 [Освящение храма состоялось в октябре, потому говор шествует о молодом вине, сообразно обычаю приносить в жертву первины урожая.]? – Не тучной Сардинии богатых хлебов, не жгучей Калабрии благодатных стад, не золота иль слоновой кости из Индии, не пустотелее, кои Лирис негромкою водою омывает, молчаливая река. Пускай калийским серпом пожинают лозу те, кому дала ее Фортуна 8[Premant Calenam fake quibus dedit / fortuna vitem воображает амфиболию: vitem (лозу) – прямое дополнение и к premant (пусть сжинают), и к dedit (дала).], и из златых кубков состоятельный торговец пускай осушает вино, сирийским товаром оплаченное, - любезный самим творцам, ибо троекратно и четырежды в год посещает он Атлантическую пучину безнаказанно: меня же насыщают оливы, меня – цикорий и несложные мальвы. Способному блаженствовать и здравому, даруй мне, Латоин сын, молю, чтоб, храня неповрежденный разум, не провождать мне старость ни зазорную, ни далекую кифары». Мы бы с кой-каким огрублением выделили в этом тексте четыре композиционные части: первая – ст. 1-3а, вторая – ст. Зb-8, третья – ст. 9-15а, четвертая – 15b-20. Композиционные и строфические меры не совпадают: I и II части сталкиваются внутри первой строфы, III и IV – внутри четвертой; композиционная межа поддержана строфической единственно между II и III долями. Создается зеркально-симметрическая диспозиция: в обе сторонки от оси симметрии (проходящей, ровно уложено, в интерколумнии) размещено по две части, кои соотнесены по резону ровно АВВА (1. Чего выклянчивает пиита? – 2. нету, не того-то и того-то: 3. пускай этим услаждаются те-то и те-то; 4. Мне же, пииту, необходимо единственно...). Гимн обрамлен долями, отданными мольбе. «Контрастная доля занимает в фокусе стихотворения в полтора раза максимальнее места, чем риторический спрос в начале и позитивная программа в конце» 9[Гаспаров М.Л. Топика и композиция гимнов Горация // Гаспаров М.Л. Избранные труды. Т. I. О стихотворцах. М.: стили русской культуры, 1997. С. 513.]. В 1806 году вышел сборник «Лирические сочинения Василия Капниста». Его разоблачил «Оды горацианские и анакреонтические» охватывал, кроме прочего, два интересующие нас текста – «Желания стихотворца» (Саrm. I, 31) и оду «Ломоносов» (Саrm. IV, 2) 10[О Капнисте ровно переводчике Горация см.: Busch W. Op. cit. S. 93 ff.]. застопоримся на «Желаниях стихотворца». Пяти алкеевым строфам Горация отвечают три восьмистишные строфы четырехстопного ямба у Капниста. Не отозвавшийся на композиционную роль enjambments у Горация, Капнист свел I и II части в первой строфе, раздробив ее между ними напополам, и отдал на III и IV части по восьмистишию. Вместо одной межстрофической и двух внутристрофи-ческих композиционных линий у Капниста,